Мода как травма

«Мода — это бизнес, а не искусство. Искусство создается для вечности, мода — для сезона»
Том Форд

Впервые надев казаки от совершенно прекрасного грузинского бренда, я задумался. Они оказались довольно удобными, но мне было непривычно ходить на таком высоком каблуке.

«Красота требует жертв», — сказал я и быстро привык к этой обуви. Потом стало даже удобно. Но насчёт самой фразы задумался.

Фото автора

Её произносят как шутку на примерке неудобных каблуков, когда тратят много времени на макияж, как оправдание усталости в спортзале и вообще как рефлекс на любые сложности, связанные с внешним видом.

Но что если это правда? Не метафора, не преувеличение, а описание реальной цены, которую платят реальные люди. Тело, которое становится рабочим инструментом, талант, который превращается в расходный материал, а иногда — жизнь, которая уходит раньше времени.

Источник: Vogue

Люди часто смотрят на глянцевые обложки и не задумываются, что стоит за ними. Мы знаем имена — Александр МакКуин, Джон Гальяно, Рой Холстон, Джиа — скорее как легенд, чем как людей, которые сильно страдали. Публика видит результат их работы, но не знает, что происходило внутри, — у многих там был ад.

Индустрия моды устроена как система, которая создаёт идеальные условия для травмы: изоляцию, финансовую зависимость, завышенные требования к телу и возрасту, доступ к наркотикам, сумасшедшие дедлайны, сексуализацию уязвимости. Комплексная травма и дистресс — когда не одно событие ломает, а вся среда планомерно изнашивает человека. Медленно, незаметно, методично.

Я не буду в этой статье объяснять, что такое травма. Думаю, вы сами поймёте, когда увидите, как выглядит мир красоты изнутри.

Источник: NSS

Модели

Модели — буквально лица и тела моды. Те, кого мы видим на показах, в журналах, на билбордах. Именно их тела становятся первым рабочим инструментом индустрии. За их ментальным состоянием никто особенно не следит.

Источник: Harper's Bazaar

В 2020 году Модельный альянс совместно с исследователями Гарварда, Северо-восточного университета (Массачусетс) и Бостонской детской больницы опубликовал исследование среди участниц Недели моды в Нью-Йорке:

Это не единичные случаи, а статистика одной недели в большом городе.

Источник: Vogue

Несколькими годами раньше, в 2017-м, Международный журнал расстройств пищевого поведения опубликовал крупнейшее на тот момент исследование совместно с Модельным альянсом и Гарвардом. Цель была зафиксировать то, о чём все внутри индустрии давно знали, но предпочитали не называть вслух.

За красивой фотографией — финансовая зависимость от агентств, штрафы и комиссии, которые делают модель почти крепостной. Агентство может годами удерживать человека за долги — перелёты, жильё в модельных апартаментах, продвижение. Уйти для модели — значит остаться должной.

За красивой фотографией — финансовая зависимость от агентств, штрафы и комиссии, которые делают модель почти крепостной.

Источник: W Magazine

Источник: Corinne Day

Это первая работа, которая напрямую связала расстройства пищевого поведения у моделей с давлением со стороны агентств. До этого индустрия могла говорить, что «они сами так решают». После исследования эта отговорка перестала работать.

Так называемые «сюрприз-кастинги» — отдельная история. Модель приходит на съёмку с одним брифом, а оказывается, что нужно обнажиться. Отказ означает конец контракта, плохую репутацию в агентстве и вычёркивание из списков, а согласие — унижение, которое потом отзывается сомнительными фото и преследует человека.

Джиа Каранджи

Джиа работала в Нью-Йорке в конце 70-х, куда приехала из Филадельфии. Дерзкая, красивая, с тем особым взглядом, который фотографы называют «the camera loved her». Она стала одной из первых супермоделей ещё до того, как это слово вошло в оборот. Журналы Vogue и Cosmopolitan, большие бренды, такие как Versace, Armani, — все хотели её заполучить.

Джию снимал знаменитый Ричард Аведон. Он был одним из главных фотографов нескольких эпох, работал с такими звёздами, как Твигги, Верушка, Наоми Кэмпбелл, Синди Кроуфорд, Кейт Мосс, Мэрилин Монро, Одри Хепбёрн, Энди Уорхол и со многими другими. Джиа у него снималась в самом начале карьеры, в конце 70-х, — и именно эти снимки во многом сделали ей имя. Аведон умел находить в человеке что-то очень личное, почти уязвимое, и с Джией это особенно чувствуется на фотографиях.

Источник: Richard Avedon

Источник: HBO

Внутри этого успеха Джиа была глубоко одинока. Отношения по меркам того времени были под запретом, индустрия — жестокой и безразличной к тому, что у человека внутри. Она начала употреблять героин как способ справляться. Агентства закрывали на это глаза, пока она работала. Когда Джиа уже не могла сниматься, ей просто перестали звонить. В 26 лет женщина умерла от СПИДа в больнице фактически в забвении. Её история стала известна широко только после того, как через двенадцать лет после смерти вышел биографический фильм с Анджелиной Джоли.

Ана Каролина Рестон

Источник: NBC

Модель из Бразилии пришла в модельный бизнес с одной целью — помочь семье. Рестон работала преимущественно в Азии (Япония, Китай, Турция). Это типичный маршрут для бразильских моделей того времени: азиатские рынки активно нанимали девушек, которые ещё не имели имени в Европе или США. Они находились далеко от дома, без поддержки, в жёстких условиях кастингов — это отдельный фактор уязвимости, о котором редко говорят.

Источник: Irish Independent

Рестон была красивой, амбициозной и трудолюбивой — часто именно такие девушки попадают в ловушки достигаторства любой ценой. Агентства говорили: «Худей». Она, конечно, выполняла эти требования и худела ещё и ещё, и потом ещё. На момент смерти в 2006 году ей был 21 год, а её ИМТ составлял 13,5 при норме от 18,5.

Источник: Aftonbladet

«Позаботьтесь о своих детях. Никакие деньги не стоят жизни вашего ребёнка, даже самый известный бренд не стоит этого», — сказала её мать Мириам журналистам. Она хотела донести это до как можно большего числа людей, чтобы случившееся с дочерью не осталось её личной трагедией.

«Позаботьтесь о своих детях. Никакие деньги не стоят жизни вашего ребёнка, даже самый известный бренд не стоит этого»

Сёстры Рамос

Источники: Maria Jose Zubillaga, Википедия

В том же 2006 году на подиуме в Монтевидео упала замертво Луисель Рамос — сразу после выхода с показа. Ей тоже был 21 год, и умерла она по той же причине, что и Рестон — сердечная недостаточность на фоне анорексии. Несколько месяцев спустя скончалась её младшая сестра Элиана — модель, которая шла по тому же пути.

После этих смертей несколько европейских стран впервые ввели требования к минимальному ИМТ для участия в показах. Испания, Италия, Франция — с разной степенью обязательности. Индустрия сопротивлялась: говорили, что требования нарушают права дизайнеров на кастинг, что худоба — это «эстетический выбор» и всё не так однозначно. Но в этом моменте лёд как будто бы тронулся.

Кейт Мосс

Источник: Vogue

Кейт выжила. Более того, она стала символом эпохи. Героиновый шик 90-х, который она олицетворяла, был эстетическим набором: бледность, болезненная худоба, статичный взгляд. Это считалось красивым, а самое главное, продавалось — ведь именно это и нужно большим брендам. Ее фраза «Nothing tastes as good as skinny feels» стала мантрой для тысяч девчонок по всему миру и описанием направления, в котором двигалась мода того времени. Мосс позже говорила, что её вырвали из контекста. Возможно, но индустрия уже подхватила и понесла дальше.

Это считалось красивым, а самое главное, продавалось

Эти истории — паттерн, повторяющийся десятилетиями. Сперва кажется, что в системе, что-то не так, но на самом деле всё именно так, как задумывалось — потому что эта система зарабатывает. Фото на витринах и обложках, глянец, инфлюенсеры, модели — все это реклама. Задача рекламы — зарабатывать. Что продаётся, то и подкрепляется. И не важно, что за этим стоит человеческая жизнь.

Источник: Reynaud Julien/APS-Medias/ABACA

Возможно, сейчас всё не так плохо

Смерти Рестон и сестёр Рамос в 2006 году что-то сдвинули — не сразу и не везде, но сдвинули. В 2007 году Испания первой ввела минимальный ИМТ 18,5 для участия в показах. В том же году Италия обязала агентства предоставлять медицинские справки для моделей и запретила работу лицам младше 16 лет. В мае 2017 году Франция приняла закон, по которому каждая модель обязана иметь медицинский сертификат о здоровье — без него выйти на подиум было нельзя. А уже в сентябре 2017 крупнейший в мире люксовый холдинг LVMH подписал хартию о здоровье моделей. Агентства, нарушающие закон, рискуют штрафом до 75 000 евро и шестью месяцами тюрьмы.

На сегодняшний день стопроцентного решения проблемы нет, но важно признание того, что она существует. Параллельно меняется и само представление о том, как должна выглядеть мода. Дизайнеры вроде Marine Serre или Sinead O'Dwyer теперь строят кастинг принципиально иначе: возраст, размер, гендер перестают быть фильтрами. На показе Marine Serre осенью 2025 года шествие открывала 60-летняя модель. Последние показы Matieres Fiscales вообще выходят за все прошлые рамки.

Источник: Vogue

Пока это единичные явления, но они показывают, насколько мода стала разнообразнее. Индустрия всё ещё травматична. Исследования, которые мы разбирали выше, всё еще отражают сегодняшний день, но внутри моды появляются люди и организации, которые знают об этом и выбирают работать иначе.

Это не повод расслабиться — это повод не терять надежду.

Источник: Vogue

Дизайнеры

У моделей и дизайнеров разные роли в этой системе и разные формы давления. Если тело модели рабочий инструмент, который индустрия оценивает и корректирует, то дизайнер — источник, из которого система качает творчество. Сезон за сезоном, коллекция за коллекцией, без права на паузу, на горе, на кризис. Каждая история здесь — личная травма, но среда везде одна.

Ли Александр Маккуин

Источник: Esquire

Маккуин умер в феврале 2010 года, ему было 40 лет. Говорят, что его депрессия началась со смерти близкой подруги Изабелла Блоу — она первой разглядела талант дизайнера и серьёзно повлияла на его карьеру. Изабелла выкупила всю его выпускную коллекцию «Jack the Ripper Stalks His Victims» и позже очень помогала ему.

Источник: Central Saint Martins

Спустя три года за несколько дней до самоубийства умерла мать дизайнера. У них была особая связь: она видела и верила в талант Ли и поддерживала в выборе профессии. Эта потеря окончательно его сломала — он покончил с собой, употребив много наркотических средств и снотворного.

Маккуина называли «enfant terrible» британской моды. Его показы — перформансы, где красота и насилие, уязвимость и агрессия существовали одновременно. Один из самых ярких и драматичных показов «Voss» посвящён ментальным расстройствам.

Источник: Bridgeman Images

Название «Voss» было выбрано в честь норвежского города, известного своей дикой природой. Это отразилось в выборе натуральных материалов, которые были использованы в некоторых элементах: страусиные перья, раковины мидий, части моллюсков.

«Идея заключалась в том, чтобы обратить взгляды людей на самих себя. Я хотел перевернуть всё с ног на голову и заставить их задуматься: а я на самом деле так же хорош, как то, на что я смотрю?»
Александр Маккуин

Весь показ проходил в стеклянном кубе. Словно стерильная клиническая палата со стеклом Гезелла как бы разделяла два мира — природу и наблюдателей. Такой метафорой Маккуин показал, как люди с ментальной болью могут быть видимы и уязвимы одновременно. Они рядом, но не поняты до конца теми, кто за границами этого куба.

Источники: Alexander McQueen, Vogue

Показ начался с напряженного ожидания: зрители ждали час, глядя на собственные отражения в стенах куба, и только потом в стеклянной коробке появился свет и стало видно моделей, запертых в ней. Они, напротив, не могли видеть аудиторию.

Источники: Alexander McQueen, Vogue

Маккуин превращал личную боль в искусство и делал это так, что весь мир смотрел, затаив дыхание. Но это и была ловушка: индустрия потребляла его боль как продукт. Каждый сезон — новая коллекция, новый показ, новый скандал, новые обложки. Он говорил в интервью, что чувствует себя одиноким, а успех не приносит того, чего он ждал. Внутри была пустота.

Дизайнера не стало за несколько дней до показа осень-зима 2010. На момент смерти у него было готово 16 вещей для коллекции, поэтому в итоге ее доделывала команда. Она получила неофициальное название «Angels and Demons» и была показана небольшой группе редакторов в марте 2010 года на Парижской неделе моды. Они говорили, что смотреть было тяжело — коллекция была пронизана образами загробного мира. На этот раз не было никакой театральности и шоу. В конце последняя модель Полина Касина появилась без финального выхода команды и прошептала: «There is no more».

Джон Гальяно

Он превратил моду в театральное искусство, а показы — в представление. Гальяно был и остается самым значимым ценителем историзма в моде. Его называли главным театралом моды ещё и потому, что первым местом его работы оказался Королевский национальный театр, где он создавал костюмы для постановок.

Родом Гальяно из простой семьи: мать преподавала фламенко, а отец был водопроводчиком. Но Джон, тем не менее, стал гениальным закройщиком и любимцем индустрии. За свою жизнь он успел поработать с Givenchy, Dior, Oscar Dela Renta и Maison Margiela.

В 2011 году Джон Гальяно находился на вершине карьеры. К этому времени он уже давно работал креативным директором Christian Dior. Его показы были грандиозными спектаклями, его имя — синонимом гениальности. И тут в феврале 2011 года в парижском кафе он совершил роковую ошибку: в состоянии опьянения бросал жёсткие высказывания в сторону еврейского народа, оскорблял посетителей бара и признавался в любви к Гитлеру. Видео распространилось мгновенно.

Источники: John Galliano, Getty Images

Далее началась повсеместная отмена Гальяно. Dior уволил его сразу же, а его влиятельные друзья и покровители отказались от любой связи с его именем. Скандал подхватили все медиа, но история, которая привела к этому кафе, началась намного раньше.

Скандал вокруг Джона Гальяно. Источник: CNN

Череда смертей близких людей и кризисы в карьере не могут не оставить следа. В 1991 году от сердечного приступа погиб партнёр Гальяно Джон Флэтт, и бренд пришёл в упадок, несмотря на сотрудничество и поддержку Кайли Миноуг. В 2007 году умер Стивен Робинсон — ближайший друг и соавтор дизайнера, с которым они работали вместе больше 20 лет. Робинсон начинал как стажёр-подросток в конце 80-х в Лондоне — пришивал пуговицы на одежду никому не известного дизайнера. Со временем он стал центральной фигурой в работе Гальяно — человеком, который держал всё вместе, пока Гальяно выходил на поклон.

Источник: MUBI, «High & Low — John Galliano», 2023

На суде Гальяно сказал, что не успел пережить горе — работа не оставляла времени. «Она держала меня очень занятым», — сказал он суду. «После каждого творческого подъёма я падал. Алкоголь помогал мне справляться», — добавил он. По его словам, именно его работа «превратила Dior в бизнес на миллиард долларов».

На суде Гальяно официально признался в зависимости: алкоголь, барбитураты и снотворные. Он сказал, что не помнит инцидента в кафе. «У меня тройная зависимость. Я выздоравливающий алкоголик и выздоравливающий наркоман», — сказал он, позже добавив, что начал пить в 2007 году.

В документальном фильме «High & Low» Гальяно рассказал, что, когда узнал о смерти Маккуина, понял его выбор. Это, пожалуй, самая страшная фраза во всей этой истории.

Источник: MUBI, «High & Low — John Galliano», 2023

Гальяно выжил. После реабилитации, 11 лет трезвости и долгого молчания он вернулся в моду. Всё началось с того, что он сделал свадебное платье для Кейт Мосс, которая не побоялась общественного резонанса от работы с ним. Мне кажется, это очень показательная история о том, как важно относиться к людям с добротой — давать шанс, принятие и сострадание. Я думаю, Мосс понимала, как дизайнеру тяжело, потому что и ей самой пришлось несладко. Далее началась череда позитивных перемен.

Источники: Mario Testino, Vogue

«Возьми всё, что должен, от ДНК бренда, защити себя. А потом сделай это своим», — так сказал Мартен Маржела Джону Гальяно, когда тот пришел в модный дом Maison Margiela.

Так и случилось. Я не буду рассказывать долгую историю, но, например, культовые таби, которые при Мартине были только на женский размер, я могу носить только благодаря Гальяно. Именно он сделал мужскую линейку и на мой сорок пятый размер.

Фото автора

Теперь Джон Гальяно работает в Zara, и многие критикуют его за это. А вот мне, наоборот, любопытно, что он там сделает. Это же очень здорово, что теперь больше людей могут прикоснуться к его творчеству.

Рой Холстон

Источники: Harry Benson, Getty Images

История Роя Холстона — история о том, как у человека забрали собственное имя.

Дизайнер настолько глубоко похоронил травматичное прошлое, что многие близкие друзья вообще не знали о его происхождении. Холстон вырос в период Великой депрессии в том, что источники описывают как «troubled rural household» (проблемная сельская семья). Вдобавок к этому, находясь в той среде, в молодости Рой столкнулся с гомофобией, но она в итоге стала топливом для его амбиций и карьерных рывков.

Документальный фильм «Холстон» 2019 года режиссёра Фредерика Ченга показывает жизнь братьев Холстон военного времени со всей тяжестью эпохи.

Источник: Getty Images

В 70-х Холстон был, пожалуй, самым влиятельным американским дизайнером. Его минималистичные, текучие силуэты определили эстетику целого десятилетия. Например, пиллбокс-шляпка Жаклин Кеннеди на инаугурации — его работа.

Источник: Getty Images

Холстон действительно был влиятельным и успешным. Он открыл нам Эльзу Пиретти, которая входила в круг его друзей и периодически выходила на подиум на его показах, а затем стала дизайнером для Тиффани. У меня есть серьги ёе работы, и это часть большой и трагической истории того времени.

Но рядом с дизайнером всегда были запрещенные вещества. По воспоминаниям Андре Леона Телли, на своих ужинах вместо десерта Холстон подавал гостям кокаин. Тусовки в Studio 54 подогревали его зависимости. Анджелика Хьюстон сказала в Vogue: «Его больше занимало то, что он в себя вливает, чем то, что создаёт». Но, к слову, наркотики не мешали ему быть требовательным и педантичным перфекционистом.

В 1973 году Холсон продал бренд конгломерату Norton Simon за 16 миллионов долларов, оставшись главным дизайнером. В 1982-м подписал контракт с массовым ритейлером JCPenney на линейку одежды для широкой аудитории. Это вещи от 24 до 200 долларов. Он говорил, что хочет «одеть каждую американку с ног до головы». Haute couture (высокая мода) восприняла это как предательство. Bergdorf Goodman, где начиналась его карьера, разорвал с ним контракт.

Источник: Hubert Burda Media

Когда в Norton Simon сменился владелец, новый менеджмент отстранил Роя от собственного бренда — в 1984 году его уволили из компании, носящей его же имя. Это было настоящее предательство от корпоративного мира. Он пытался выкупить бренд обратно, но безуспешно. До конца жизни он не имел права использовать собственное имя в своих работах.

В 1988 году Холстон сдал анализ на ВИЧ, и он оказался положительным. Он умер в 1990 году в Сан-Франциско от саркомы Капоши — осложнения СПИДа. Ему было 57 лет.

Можно иначе

На фоне всех этих историй хочется спросить: а можно ли иначе? Оказывается, можно.

В марте 2024 года Дрис Ван Нотен объявил об уходе. Не из-за скандала, не из-за срыва, не через больницу. 38 лет в моде, и он ушёл сам, написав на прощание: «Дорогие друзья. Теперь я хочу сосредоточиться на всём том, на что у меня никогда не было времени». Он назвал имя преемника, поблагодарил команду и ушёл заниматься садом. Это звучит просто, но в индустрии, которую мы описывали выше, это радикальный акт.

Источник: Dries Van Noten / Группа Puig

Мартен Маржела ушёл еще раньше — в 2009-м, тихо и без объяснений. За всю карьеру он не дал ни одного интервью, не появился ни на одном показе, не позволил себя сфотографировать. Он защищал внутреннее пространство так последовательно, что это само по себе стало высказыванием о том, что творчество не обязано быть публичным самоуничтожением.

Источник: Maison Margiela / OTB Group

Рик Оуэнс работает с теми же образами, что и многие из героев этой статьи, — тьмой, болью, уязвимостью тела. Его показы пугают и завораживают одновременно. Тем не менее он не был сломлен индустрией, во многом потому, что рядом с ним находилась всё это время Мишель Лами — его партнёр в полном смысле слова, а также сооснователь их компании Owenscorp. Рик говорит о ней: «Я даже не знаю, где заканчивается один из нас и начинается другой». Они живут и работают в одном пространстве, владеют фабрикой в Италии, контролируют собственное имя — всё то, чего был лишен Холстон. Оуэнс доказывает,что поддержка и контроль над собственной жизнью — это необходимые условия для выживания в жестокой индустрии.

Источник: WWD

Это другая модель. Не громкая и не всегда заметная, но она существует. И чем больше людей внутри индустрии выбирают её, тем больше шансов, что следующее поколение не будет платить ту же цену.