Ловушка для терапевта: термины среднего уровня в АСТ

В терапии часто используют простые формулировки — «когнитивное разделение», «принятие», «психологическая гибкость». Их называют терминами среднего уровня. Они помогают говорить с клиентом на одном языке, осваивать модели и работать в подходе без углубления в сложную теорию. Но есть и риск: удобные слова могут заслонять фундаментальные процессы и отрывать практику от науки. Так когда-то чуть не произошло с АСТ, где сами термины стали восприниматься как объяснения.

Эта статья показывает, как работать с такими понятиями: использовать их как опору, но не подменять ими саму терапию.

Что такое термины среднего уровня

Стивен Хэйс и коллеги ещё в 2012 году чётко обозначили три уровня развития теории и практики в КПН:

Идея проста: каждый уровень нужен, но связи между ними должны быть очевидными и хорошо проработанными. Если связи теряются, термины среднего уровня начинают восприниматься как конечные объяснения или же отдельные онтологические единицы, и наука рискует превратиться в набор магических слов и техник.

Опасность терминоцентричности

Представим себе терапевта, который говорит: «Ну, тут у клиента сильное слияние с мыслями о своей ненужности. Нужно больше разделения». С одной стороны, это может быть очень полезным ориентиром в практике. С другой — а что именно скрывается за этими словами? Сохраняем ли глубину и гибкость своего анализа, «диагностируя» у клиента слияние и «прописывая» ему разделение? 

Задаёмся ли мы при этом ключевыми для нас, контекстуально-поведенческих специалистов, вопросами:

Опасность терминоцентричности заключается в том, что удобный профессиональный язык может незаметно для нас же самих не ориентировать наш анализ, а заменять его. Термин в таком случае перестаёт быть указателем на целевые процессы и сам превращается в объяснение.

В таком случае процессы психологической гибкости перестают быть функцией сложного контекста и легко восприниматься специалистами как отдельные изолированные явления. Именно этого опасались авторы отчёта рабочей группы ACBS по стратегиям исследований: они подчёркивали, что прогресс возможен только при процессно-ориентированных исследованиях, а не при бесконечном оперировании терминами без уточнения, что именно за ними стоит.

Давайте попробуем посмотреть, как это работает, на примере двух знакомых и привычных для практиков АСТ среднеуровневых терминах — на «управляемом правилами поведении» и «когнитивном разделении». Первый пример основан на статье 2020 года Харта и Барнса-Холмса, а второй — на более поздней статье тех же авторов за 2022 год.

Пример 1. Управляемое правилами поведение (УПП)

История термина уходит к Скиннеру, который в 1966 году предложил объяснять поведение человека через правила. Правило — это стимул или набор стимулов, задающих параметры подкрепления. Благодаря им мы можем, например, приготовить яичницу на высоте 3000 метров, не испортив десяток яиц, или ориентироваться в сложных социальных системах.

Правила оказываются чрезвычайно полезными для нас, вербальных существ, но они же несут в себе очень важную негативную сторону. Управляемое правилами поведение помогает объяснить, почему люди часто остаются глухими к непосредственным контингентностям.

Контингентность — это особый термин в поведенческой психологии, про него и историю его использования можно написать отдельную статью. Мы вслед за Хартом и Барнсом-Холмсом будем понимать контингентность как набор функциональных взаимосвязей между поведением и последствиями в конкретном контексте. Таким образом чрезмерное следование правилам может приводить к ригидности, отрывая нас от непосредственной подкреплений и наказаний.

Управляемое правилами поведение — важнейший ключ пониманию того, что значит быть человеком и проживать человеческую жизнь. Но термин УПП сам по себе со временем стал слишком широким. Иногда им объясняли почти всё, и возникла необходимость его пересмотра. Современные исследователи предлагают связать УПП с производным реляционным реагированием: рассматривать правила не как особый класс стимулов, а как проявление самой динамики реляционных сетей.

То есть когда мы смотрим на правила как на особые вербальные предпосылки, запускающие соответствующее поведение, мы утрачиваем функциональную контекстуальную основу. Правила становятся чем-то вроде отдельной сущности, которая «там где-то внутри клиента лежит», является априорной причиной страданий и что-то объясняет само по себе. И это оказывается очень непрактичным взглядом, ведь наша цель — это «предсказание-и-влияние на поведение с точностью, масштабом и глубиной».

И вот вопрос для практиков: как достоверно и предсказуемо прямо на сессии повлиять на некоторое воображаемое нами правило, которое где-то там у клиента находится, на что-то влияет и создаёт страдания? Оспаривать его? Заменять одно дисфункциональное правило на другое, более функциональное? А зачем тогда нужно КПН, когда Аарон Бек, один из ключевых теоретиков когнитивной психологии, нам все уже про это хорошо рассказал? Вы, наверное, уже поняли, к чему я клоню: к тому, как легко подменить наш драгоценный контекстуализм механицизмом и менталистскими идеями, внешне сохраняясь в терминах, разработанных внутри традиции КПН.

Но когда мы возвращаемся к нашим философским основаниям, становится видно, что в КПН речь идет не о правилах ради правил, а о некоторых специфических способах связывания стимулов, которые либо повышают чувствительность к существующим контингентностям, либо её снижают. Тогда не нужно ничего выявлять, заменять и оспаривать. Нам важны не сами правила или их формулировки, а особенности процессов реляционного фрейминга и их функций для конкретных людей в их ситуативных и исторических контекстах.

Для практики это значит, что если клиент слишком ригидно следует правилам, важно работать не только и не столько с содержанием этих правил, а с тем, как они образуются и как работают. Например, можно увеличивать связь правил с непосредственными обстоятельствами. Это означает создавать внутрисессионные контексты, помогающие клиенту самому формулировать новые правила на основании опыта живого и подлинного взаимодействия с терапевтом.

Пример 2. Когнитивное разделение

Термин «когнитивное разделение» появился в АСТ как противоположность «когнитивному слиянию». Идея кажется простой: научиться реагировать на свои мысли, чувства, ощущения и воспоминания более гибко. Разделение помогает увидеть мысль как мысль, а не как буквальную истину, неприложный обет и обязательную к исполнению инструкцию.

Этот термин оказался невероятно полезным в клинической практике. Сотни упражнений АСТ направлены именно на разделение: от «листьев на ручье» до произнесения вслух мыслей в комическом тоне. Но с точки зрения контекстуально-поведенческой науки «разделение» — это лишь термин среднего уровня. Оно не описывает конкретных процессов, а лишь ориентирует терапевта на определённый тип функциональных взаимосвязей.

Функциональный анализ показывает: за разделением стоит целый ряд процессов, связанных с ТРФ, переплетенных сложным и неочевидным образом. Иными словами, разделение работает не потому, что «есть такое свойство психики — когнитивно разделяться», а потому, что за нашими техниками и упражнениями стоят фундаментальные поведенческие процессы.

Для практики это значит, что мы не должны ограничиваться объяснением «надо больше разделения». Важно видеть, какие именно контексты формируют слияние и как именно, используя символьный контекст внутри наших сессий, мы можем изменять функции релевантных стимулов. Так клиент обретает большую свободу в выборе.

Например, для некоторых клиентов при некоторых обстоятельствах техники оспаривания из классической КПТ могут работать на когнитивное разделение. И произойти это может за счёт снижения когерентности внутри сетей, ключевых для целевого реляционного реагирования в текущем контексте сессии. Вот вам и фраза «мы в АСТ не оспариваем мысли клиентов». На самом деле мы можем технически заниматься оспариваниям мыслей, но мы не «заменяем неадекватные убеждения на адекватные». Мы стараемся влиять на некоторые особенности конкретного реляционного фрейминга конкретного клиента.

И именно осознавая связь сренеуровневого термина «когнитивное разделение» с нашими базовыми принципами и аналитико-абстрактными теориями, мы способны совершать такие интервенции, оставаясь при этом в границах нашей науки.

Практическая польза и ограничения

Здесь возникает главный парадокс. Для клиента и терапевта термины среднего уровня остаются чрезвычайно полезными: они делают язык терапии живым, простым, понятным. Сказать клиенту: «Интересная мысль, а как на вас обычно влияет идея, что вами все пользуются?» — гораздо проще, живее и лучше, чем объяснять про реляционные сети, контексты функций и трансформацию стимульных свойств.

Но для науки эти же термины могут стать ловушкой. Если исследователь останавливается на уровне «разделение случилось» или «поведение управляется правилами», он теряет возможность продвигаться дальше, анализировать процессы, уточнять условия.

Поэтому КПН и предлагает свою стратегию: использовать термины среднего уровня как рабочие метафоры, но постоянно связывать их внутри своего профессионального разума с фундаментальными процессами. Это и есть принцип консилиентности — согласованности между разными уровнями анализа и практики.

Современные тенденции

В недавней критике ACT отмечается: будущее за идиономическим процессным подходом. Это означает, что каждый случай должен рассматриваться через призму конкретных процессов, а не через набор универсальных терминов.

Термины среднего уровня для нас все также остаются — но не как объяснения, а как рабочие указатели. Они помогают  нам, практикам, сориентироваться, но не заменяют самого анализа и нашей рутинной идеографичности. Это означает подходить к каждой новой сессии так, будто мы ничего ни про что не знаем, все забыли и нам придется заново и с интересом наблюдать, предсказывать и влиять.

Для меня это похоже на карту: полезно иметь названия улиц, но важно помнить, что за ними стоят реальные ландшафты, которые к тому же ещё и постоянно меняются.

Заключение

История ACT и КПН показывает: термины среднего уровня нужны, но только если они встроены в систему науки. Они помогают практику, но могут обмануть исследователя. Они дают удобный язык, но не могут подменять собой процессы.

Управляемое правилами поведение и когнитивное разделение — яркие примеры того, как термины могут стать одновременно мощными инструментами и источником путаницы. Их сила в том, что они открывают терапевту доступ к миру клиента. Их слабость в том, что они могут закрыть дверь в мир науки и сделать наш АСТ «диким», если забыть про процессы.

Сегодня КПН призывает к балансу: держать в руках удобный клинический язык, но никогда не забывать, что за ним стоят точные аналитические процессы. Только так АСТ сможет оставаться не «дикой» практикой, а живой наукой, связанной с собственными истоками.