как героини «Исчезнувшей» и «Чёрного лебедя» становятся иконами фемцел-движения

Современная эпоха подарила человечеству много возможностей для радостей, комфорта и достижений, но взамен обрушила эпидемию одиночества.

Иронично получается, но часто у нас есть всё, кроме друг друга. И именно в этой тотальной потерянности закономерно возникают сообщества, которые объединяет общая боль. Одно из самых противоречивых и стигматизированных таких движений — это фемцелы. Это женщины, которые не могут построить отношения, несмотря на желание. «Недобровольный целибат» и свобода поневоле, где выбор быть одной на самом деле не выбор, а приговор обстоятельств, внешности и социальных ожиданий.

Но любопытно здесь кое-что иное — в поисках опоры и отражения собственных чувств фемцелы все чаще обращаются к героиням, созданным мужчинами-режиссёрами: Эми Данн из «Исчезнувшей» и Нина Сайерс из «Чёрного лебедя» — персонажи, задуманные как объекты мужского взгляда, — вдруг становятся иконами для фемцелов.

И тут может возникнуть вопрос: это просто случайное совпадение или эстетика, наложившаяся на тренды? Или здесь работает более глубинный механизм переприсвоения того, что создал патриархат? Ведь женщины забирают себе эти образы, переосмысляют и превращают в оружие против системы, которая их породила. Давайте разбираться.

Кто такие фемцелы и как они появились?

Фемцелы — это не движение «уродливых и злых» женщин, которые ненавидят мир за то, что их не выбрали. Фемцел-движение — это крик поколения, у которого есть своя философия, эстетика и вполне объяснимая боль.

Чтобы действительно понять, кто они такие, придется нырнуть в историю, а она в нашем случае крайне интересна.

В 1997 году канадская студентка по имени Алана создала сайт Alana‘s Involuntary Celibacy Project. Задумка была кристально чистой: помочь мужчинам и женщинам, которые не могут построить отношения, найти поддержку. Это был некий остров безопасности, где люди делились историями из жизни, размышляли о застенчивости, неуверенности в себе, искали и давали опору, потому что знали, как это больно, когда тебя никто не выбирает.

Впоследствие у Аланы наладилась личная жизнь и она передала управление сайтом другим людям. К сожалению, сообщество, которое задумывалось как помощь, скатилось в движение инцелов — женоненавистников, которые упрекали современный мир за несправедливость к социально неловким или непривлекательным мужчинам. Они рассуждали о том, что именно женщины — главные виновницы их одиночества и что доступ к женскому телу должен быть им гарантирован по праву рождения.

Женщины, которые тоже хотели любви и не могли её найти, но не разделяли инцеловской ненависти к противоположному полу, начали создавать свои собственные пространства. Именно так фемцелы и стали той самой теневой версией инцелов с той же болью, но с принципиально другим вектором агрессии, базируясь на платформах типа реддита.

Почему фемцелы и инцелы — не одно и то же?

Эллиот Роджер, ставший иконой для инцелов после того, как в 2014 году убил шесть человек и покончил с собой, оставил манифест на 137 страниц, где объяснял, что он мстит женщинам за то, что они его не захотели. Для инцелов агрессия наружу — это единственный способ восстановить справедливость.

Фемцелы не идут убивать и не оправдывают насилие. Они выбирают уходить в себя и винить себя же. В исследованиях, посвящённых гендерным различиям в выражении агрессии, есть один очень важный вывод: социальные нормы поощряют мужчин проявлять агрессию вовне (это «мужественно»), а женщин — направлять внутрь, на себя. Вот как раз фемцелы — идеальная иллюстрация этого тезиса.

Их голос стал настолько громким только сейчас. Почему?

Настоящий прорыв фемцел-движения случился в 2021 году, когда реддит заблокировал один из самых крупных фемцел-форумов за «разжигание ненависти». После этого движение хлынуло в тикток и твиттер и стало массовым.

В соцсетях оно мутировало, превращаясь из идеологии страдания в эстетику — фемцелкор: кадры из «Чёрного лебедя», образы «грустных и непонятых девочек», слушающих Лану Дель Рей и никому не нужных. Вполне естественно, что это привлекло многих женщин, и они нашли в данной философии и эстетике себя.

Мужской взгляд на кинематограф и его ловушки: теория Лауры Малви

«Мужской взгляд» — термин, который ввела британская киноведка Лаура Малви в 1975 году. Ее эссе «Visual Pleasure and Narrative Cinema» — это, пожалуй, самый цитируемый феминисткий текст про то, что кинематограф устроен патриархально. Её основной тезис — классический голливудский кинематограф структурирован так, чтобы обслуживать бессознательное мужчины-зрителя.

На практике же образ женщины в кино создают:

Женщина в этой оптике не субъект, а объект, который существует для того, чтобы на неё смотрели. Её основная функция — быть носительницей смысла, но не создавать его. Она либо «пассивное приложение к мужчине-герою», либо «идеальное желанное тело, фетиш». Женские персонажи в кино чаще выступают загадками, которые мужчина должен разгадать, или угрозой, которую надо обезвредить. Ну или наградой, которую надо получить. Но почти никогда женщина не является просто человеком со своей волей и желаниями.

Женщина в этой оптике не субъект, а объект, который существует для того, чтобы на неё смотрели. Её основная функция — быть носительницей смысла, но не создавать его. Она либо «пассивное приложение к мужчине-герою», либо «идеальное желанное тело, фетиш». Женские персонажи в кино чаще выступают загадками, которые мужчина должен разгадать, или угрозой, которую надо обезвредить. Ну или наградой, которую надо получить. Но почти никогда женщина не является просто человеком со своей волей и желаниями.

Теория Лауры Малви прекрасно объясняет нам, почему фемцелы выбирают таких персонажей, как Эми Данн и Нина Сайерс. Да, они продукты патриархального кино, но в то же время они делают нечто, что эту систему ломает — эти женские персонажи отказываются быть удобными, доступными и понятными, они не являются дополнениями.

Пусть даже ценой безумия, как Нина, и ценой превращения в монстра, как Эми.

История первая: Эми Данн («Исчезнувшая») — женщина, которая переписала правила игры

Поступки и методы этого, можно сказать, уже культового женского персонажа, не являются теми, на которые надо равняться и перенимать в свою жизнь. Эми Данн совершает убийство, лжёт, использует людей и манипулирует мужем. Но фемцелы выбирают ее не за преступление, а за отказ быть удобной — именно в этом, как ни странно, главный секрет ее притягательности для женщин, которые устали быть «хорошими и послушными».

Этот монолог — то, что описывала Лаура Малви в своих исследованиях. Эми называет вещи своими именами. «Клёвая девчонка» — это просто удобная женщина, которая подавила все свои желания, чтобы быть блестящим трофеем для мужского эго.

Что фемцелы находят в Эми?

Первое и самое важное — абсолютный отказ быть жертвой. Эми могла бы остаться в нарративе «бедной обманутой жены», но она выбирает другой путь — переписать правила игры в мире, где женщин годами учили терпеть и понимать. Она показывает: «Я буду не терпеть, а мстить».

Далее — контроль. Фемцелы — это женщины, которые чувствуют, что их жизнь им не принадлежит, что их оценивают, отбирают, а внешность сортируют по шкале «Cтейси» и «Бекки». Эми же берет контроль, пусть больной и искаженный, в свои руки. Для женщин, которые никогда не пробовали управлять собственной жизнью, Эми выглядит как гротескный образ свободы.

Третье и не менее важное — она перестает быть «хорошей». Фемцел-сообщества на реддите полны постов про то, как устаешь быть «удобной», как выматывает игра по правилам, которые придумал кто-то другой. Героиня Эми громко кричит нам с экрана: «Я больше не буду под это прогибаться». Она разрушает все вокруг, но это хотя бы честно в понимании фемцелов.

Поп-культура, естественно, это подхватила. В тиктоке полно роликов, где девушки пародируют «клевую девчонку», надевают рубашки в клетку, открывают пиво и улыбаются под монолог Эми. А комментарии в сторону того, что девушки понимают ее поступки, уже давно собирают огромное количество лайков на тех же площадках.

Но здесь очень важна грань, которую стоит провести максимально четко: восхищаться Эми Данн как персонажем, как оппозицией патриархату и зеркалом социальных ожиданий можно, но оправдывать ее поступки — нет. Эми — вымышленный персонаж, чья деструктивность направлена вовне, на других, и это не то, что стоит романтизировать и оправдывать в реальной жизни.

И фемцелы не романтизируют Эми как преступника. Для них героиня остается символом того, как в кинематографе выглядит освобождение женщины. Пусть чудовищное, но все же освобождение. Этот персонаж подарил женщинам, которых всю жизнь учили играть по чужим правилам, свободу, и они ее очень ценят.

История вторая: Нина Сайерс («Чёрный лебедь») — цена совершенства и одиночество на пьедестале

Если персонаж Эми Данн рассматривается фемцел-движением больше как фантазия, то Нина Сайерс выступает совершенно иной полярностью. Этот персонаж не наказывает мир, а направляет всю боль вовнутрь и в итоге этим же себя разрушает. Нина — это больная реальность, в которой фемцелы узнают себя.

Нина получает роль своей мечты Белого и Чёрного лебедя в балете «Лебединое озеро». Проблемой для неё является то, что Белого лебедя она танцует гениально — невинного, хрупкого, почти прозрачного. Чёрный же требует страсти, раскованности, умения хотеть и брать. И вот тут Нина ломается.

Худрук Томас Лерой всё же даёт ей шанс, но с условием: Нина должна раскрепоститься, найти в себе эту тёмную сторону. И тут в труппу приходит Лили — полная противоположность Нины: свободная, раскованная и дерзкая. Технически она танцует хуже, чем Нина, но с такой энергией, что все вокруг в восторге. Нина чувствует угрозу, и ей начинает казаться, что Лили хочет украсть у неё роль мечты.

Нина пытается стать идеальной, и это её убивает. Потому что идеальна она ровно до тех пор, пока остается «удобной» (Белым лебедем): живёт с мамой, терпит её гиперопеку и не протестует. Мы видим это через повседневность, показанную в фильме: розовая комната с игрушками и мать, которая купает взрослую дочь и вообще контролирует каждый её шаг. Всё это является портретом девушки, которую научили существовать, а не жить и заявлять о себе.

Нина делает выбор в пользу идеала. Она не становится собой, а пытается стать тем, кого в ней хотят видеть. Весь ужас её психики, который чётко показан нам в фильме — галлюцинации, раздвоение личности, увечья, которые она наносит себе самостоятельно и от которых же погибает, — метафора того, что происходит с человеком, который пытается быть идеальным вместо того, чтобы быть собой.

Требования быть идеальной, чтобы тебя выбрали, — это то, с чем женщины сталкиваются чуть ли не ежедневно. Стандарты красоты, навязанные обществом, говорят им: «Ты недостаточно хороша» и многие фемцелы принимают их. Они искренне верят, что если бы были чуть красивее, чуть стройнее, чуть удобнее — тогда бы их выбрали. Нина также верила в то, что её выберут, если она продолжит убивать себя перфекционизмом ценой собственного рассудка.

Часто на форумах можно встретить посты вроде: «Я чувствую себя Ниной, когда смотрю в зеркало и вижу только недостатки». Или: «Она пыталась быть идеальной и убила себя — я пытаюсь быть идеальной и медленно убиваю себя каждый день». Нина для фемцелов совершенно не про бунт, а про принятие правил игры, которую придумал кто-то другой и в которую, на их взгляд, невозможно выиграть.

Почему они становятся иконами: психология идентификации и обратная сторона эстетики фемцелкора

Если кратко, то женщины устали от навязанных стандартов и героинь-жертв, поэтому ищут образы, которые этот протест олицетворяют. Как мы уже разобрали выше, героиня Эми здесь как глоток свежего воздуха, а героиня Нины — напоминание о жертвах, которые женщины принесли обществу за всё это время.

Но когда ты погружен в эстетику, которая состоит из страдания, грань между «я нашла опору» и «я застряла в этой боли» стремительно стирается. 

Современные исследования называют это «женским нигилизмом» (womanly nihilism) — «настроением отказа от надежды», которое «выражается через призму разочарования в гетеросексуальности». Они пишут, что современные фемцел-сообщества «укоренены в логике боли и фатализма; они мобилизуют стратегии самоанестезирования, диссоциации и иронии в сочетании с отказом от социальной надежды».

Где же та грань, где заканчивается здоровая идентификация и начинается застревание в травме?

Наверное, она там, где перестаешь спрашивать себя: «Что я могу сделать для себя сейчас?» — и начинаешь только фиксироваться на том, что мир тебе недодал и почему он это сделал.

Героини Эми и Нины не являются инструкцией к жизни. Они как зеркала, которые показывают нам, как далеко может зайти женщина, если откажется играть по правилам (Эми), и как дорого обходится попытка в эти правила вписаться идеально (Нина). Но ни та, ни другая не остается со счастливым концом: Эми остается в аду своего брака, прикованная к мужчине, которого презирает, а Нина умирает.

Фемцелы не хотят ни того, ни другого. Это женское движение просто хочет быть замеченным и принятым. Вопрос в том, можно ли построить это принятие не на культе страданий, а на чем-то другом. Исследования показывают, что ключевую роль играет «ясность самооценки» — понимание того, кто ты есть, без оглядки на внешние стандарты и это, пожалуй, единственный выход из ловушки. Не становиться Эми и не пытаться быть Ниной, а быть собой, даже если это не так эстетично, как в тиктоке и пинтересте.